Как парень из Бреста построил бизнес в Лондоне. История Павла Гильмана

Как парень из Бреста построил бизнес в Лондоне. История Павла Гильмана

В августе прошлого года Марат Гельман дал интервью
«Воздуху», в котором объявил, что работать в России ему больше не дают, поэтому
он уезжает в Черногорию — разрабатывать проект Европейского культурного центра
и выстраивать для страны «новую культурную биографию». Общие идеи проекта были примерно такими же, как
и у пермской культурной революции: создавать «не корпорацию, а ситуацию», развивать
культуру (а не промышленность или финансы), устраивать кучу разных событий и
создавать у людей ощущение, что в этом месте все время что-то происходит и жить
тут поэтому страшно интересно.

Dukley Music Fest — это как раз первое из таких событий.

Делал его продюсер Александр Чепарухин, и лайнап фестиваля
покажется смутно знакомым всякому, кто был на «Сотворении мира» в Казани,
пермском «Движении» или пятигорском WOMAD: Инна Желанная и группа «Волга», финский аккордеонист Киммо Похьонен и участники King Crimson Трей Ганн и Пэт Мастелотт, тувинец Радик Тюлюш из «Хуун-Хуур-Ту» и украинки из «ДахаБраха», бурятская певица Намгар и
башкирский флейтист Роберт Юлдашев. Размах, конечно, не тот, что
в Перми и Казани, где Патти Смит пела дуэтом с Земфирой, а Андрей Макаревич подыгрывал
Джону Лайдону; один из операторов, приехавших снимать фестиваль, признался, что
не сразу нашел сцену на набережной: он искал глазами что-то размером с Coachella. Но и
Dukley Music Fest оказался довольно сложно устроен: на последней песне каждого
исполнителя выходит следующий, они поют вдвоем, и так весь вечер — получается
что-то вроде живого диджейского сета. Ближе к концу все участники сливаются
в супергруппу MonteSteppe — не на одну песню, а на полноценное, час с
лишним, выступление.

Одна из репетиций MonteSteppe; половина участников в кадр не вошла

Важную роль в фестивале должны были играть черногорские музыканты, но Черногория — маленькая страна, и чтобы найти сколько-нибудь приличных, Чепарухину пришлось объездить ее всю.

В результате главными
звездами Dukley Music Fest оказались
черногорский сказитель Горан Вукович (в обычной жизни — гаишник в горной деревне), группа
Zora, собранная портовым электриком Желько из города Бар, и фольклорный
ансамбль Mezzoforte.

Финансирует
фестиваль и весь проект в целом частный инвестор — девелопер Наум
Эмильфарб, занимающийся строительством недвижимости в Черногории. Один из его активов — громадный жилой комплекс Dukley
Gardens в Будве, бывший долгострой Сергея Полонского; фестиваль как раз и проходил
на маленьком частном пляже комплекса.

Эмильфарб — человек, что называется, интересной
судьбы: родился в Узбекистане, в 1979-м эмигрировал в Америку, в начале нулевых
строил для американцев военную базу в Узбекистане, потом в Афганистане.

В
Черногории оказался, потому что хотел сменить обстановку: «Узнал, что
образовалась новая страна, а новая страна — это же новые возможности».

Горан Вукович исполняет старинный гуслярский сказ «Смерть попа Мило Йововича»

Свои планы он описывает короткой
фразой — «надо развивать дестинацию». Платит за все это он пока один,
«правительство нам не помогает и не мешает», но рассчитывает, что развивать
дестинацию начнут и другие крупные спонсоры.

Он не ожидает, что после пары
таких фестивалей начнут лучше продаваться квартиры в Dukley Gardens, скорее, ждет, что вся эта активность повлияет и на настроения тех, кто уже здесь живет,
и тех, кто только присматривается. «Интерес к Черногории очень чувствуется.

Да,
чиновники схлынули, но появились другие люди. Многие думают, в какой стране
лучше платить налоги, и вообще — где жить. Даже и в смысле количества туристов
— на 1 мая тут была такая давка, какой я никогда не видел».

Расчет еще и на то,
чтобы расширить туристический сезон, поэтому все мероприятия запланированы на
май и октябрь.

Официальные отношения Черногории с Россией сейчас переживают
не лучшие времена: черногорское правительство поддержало санкции, президент
отказался приезжать в Москву на парад 9 мая, а посол России в Черногории в
ответ дал обиженное интервью РИА «Новости», где сообщил, что Черногория что-то совсем
зарвалась, чинит препятствия русскому бизнесу, и, наверное, патриотически
настроенные русские туристы вообще перестанут ездить в страну, которая дружит с
Америкой и чуть ли не посылает оружие на Украину. Да и что там делать? Ни
выставок, ни экскурсий. То ли дело в Крыму! Советник президента РФ Сергей
Глазьев предложил урезать чартерные рейсы в Черногорию (и направить их,
опять-таки, в Крым) — вот тогда-то они попляшут.

Как парень из Бреста построил бизнес в Лондоне. История Павла Гильмана

Фотография: Пресс материалы

Пока ощущения, что русские
патриоты бойкотируют Черногорию, нет. В полупустой майской Будве русский слышится на каждом углу, рекламные щиты русских застройщиков поздравляют
граждан с 9 Мая, на набережной мелькают георгиевские ленточки.

«Это же все слова, — комментирует владелец Dukley. — Страна маленькая, приходится
лавировать. Черногорскому премьеру не позавидуешь.

Но если им за то, что они поддержали санкции, Америка или Евросоюз
что-нибудь выделит, почему бы не воспользоваться».

Проект
Гельмана — это проект про культуру, и я аккуратно пытаюсь выспросить
Эмильфарба, какое искусство ему самому нравится.

Что, если в Черногорию
привезут художников, которые ему — ну совсем никак? Он как-то обескураженно
улыбается: «Да я в этом, честно говоря, ничего не понимаю.

Мы тут поставили современные
скульптуры у нас в Dukley Gardens, и мне некоторые жители говорят — Наум, че
это за хрень? Ну а что я им скажу? Может, и хрень… А может, и не хрень!

Мы вот
ездили с Маратом в Нью-Йорк, ходили по галереям. Я-то как на искусство смотрю?
Поставил бы я себе это в гостиную — или нет. А он же по-другому! И когда он
начинает рассказывать… Нет, это очень интересно. Про «Черный квадрат» и так
далее. В общем, я в этот мир только начинаю входить. Я ему тут во всем доверяю».

Как парень из Бреста построил бизнес в Лондоне. История Павла Гильмана

Фотография: Пресс материалы

Перед
концертом мы едем в Котор — посмотреть на арт-резиденции, еще один проект Гельмана.
Это заброшенное здание пароходства Yugooceania на краю Которской бухты,
обветшалое модернистское здание времен Милошевича, до сих пор набитое архивами
пароходства.

В одной из комнат — груда старых компьютеров, в другой — лоцманские карты и
фотоархив со снимками мужчин, одетых по моде 50-х. Кое-где идет ремонт,
некоторые комнаты уже переделаны под мастерские — сюда Гельман приглашает художников
на месячные резиденции (есть и еще одно здание с резиденциями, между Будвой и
Котором).

Список людей, которые уже успели что-то сделать в Черногории, довольно
длинный: Юрий Пальмин снимает югославскую модернистскую архитектуру, Дарья
Разумихина шьет черногорскую коллекцию, Юрий Гордон делает фирменный стиль для Art Dukley, Валерий Казас открывает
выставку скульптур, Артем Лоскутов готовит монстрации.

Здесь же придумывают
видеомэппинг для музея археологии, саунд-инсталляции для старых площадей Будвы,
кто-то просто рисует. Одним из будущих проектов должна стать студия
звукозаписи, ее потенциал изучает музыкальный критик «Коммерсанта» Борис
Барабанов.

Кто в ней будет записываться, пока неясно: Барабанов не уверен, что
в Черногории вообще есть музыканты, которым это могло бы быть интересно.

Но
готов представить российских или украинских музыкантов, которые ради
разнообразия приедут на неделю поработать в студии на берегу моря, например, певица
Женя Любич, которой Борис много лет помогает. Впрочем, пока главной ценностью
кажется само здание — затонувший обломок югославской цивилизации, идеальный
арт-объект.

Репортаж о том, как художники осваивают здание Yogooceania

Сам Гельман
появляется за несколько часов до концерта прямиком с Венецианской биеннале и
тут же сообщает, что не меньше двадцати отличных художников очень хотят
приехать в Черногорию, и вообще весь проект развивается бешеными темпами.

Сразу
после Dukley Music Fest пройдет фестиваль уличных театров, выставки скульптуры
и public art, в планах на осень — приезд Владимира Сорокина, фестиваль
«Второй возраст» совместно с Владимиром Яковлевым, который должен сделать
Черногорию главной страной для веселых молодящихся старичков, и дай бог — совместный
проект с Мариной Абрамович. «У нашего проекта — три источника успеха, — говорит
он и загибает пальцы. — Первый — мой опыт. Второй — сама страна. И третий — то,
что сейчас происходит в России: интерес к тому, что мы делаем, колоссальный,
очень многие хотят поучаствовать. Фактически мы тут вместе создаем новую
Россию, настоящую Новороссию».

Но в чем
главный смысл проекта? Это просто веселый десант? Культурный ребрендинг
Черногории? Поиск новой черногорской идентичности? Как, кстати, к этому относятся
местные — не так, как в Перми? «Я учитываю весь свой прошлый опыт — и
положительный, и негативный, — говорит Гельман.

— Мы очень аккуратно встраиваемся
в местные институции. Но местная элита всегда была немного в зажатом положении
— они же были провинцией Белграда… Они сами понимают, что мы им даем дополнительные
возможности. По крайней мере таких мракобесов, как в Перми, я тут не встречал.

Местные власти нас поддерживают: мы уже сотрудничаем с мэрами Котора, Будвы,
Цетинье. Черногорскому правительству в Евросоюзе сказали, что для нормального
развития стране нужно еще 100 тысяч граждан. Они понимают, что людей нужно
чем-то привлекать.

Не банки же открывать… Вот договорились с министром финансов
о введении налоговых льгот для тех, кто захочет снимать в Черногории кино, и
уже осенью у нас будут снимать первый голливудский фильм, хоррор. Возможно,
даже два.

Что касается черногорской идентичности, — добавляет он после паузы,
— я всегда местным властям говорю: не так важна территория, как время. Да,
черногорский молодой человек сильно отличается от своего сверстника из Парижа.
Но еще сильнее он отличается от черногорского молодого человека столетней
давности».

Как парень из Бреста построил бизнес в Лондоне. История Павла Гильмана

Фотография: Пресс материалы

Я
спрашиваю, комфортно ли сотрудничать с частным инвестором — после стольких лет
работы с госбюджетами? «Вы неправильно формулируете, — сразу откликается
Гельман. — Все 90-е у меня была частная галерея, стопроцентный частный бизнес.

И
даже Пермь начиналась как частный проект». Но вы договорились с Наумом, что
считать успехом? Какие у вас, выражаясь бизнес-языком, KPI? Гельман
смотрит на меня как на дошкольника.

«У меня большой опыт работы с пермским заксобранием, я должен был
отчитываться за каждый рубль. Думаю, сейчас я — лучший человек в Европе по
части такого рода объяснений. Конечно, я все объясняю Науму, да он и сам видит,
что все уже начало работать.

Читайте также:  Почему зарплаты снижаются, а товарооборот растет. интерактивная карта с пояснением

Мы за четыре месяца сделали столько, сколько
должны были за год. С частным инвестором гораздо приятней иметь дело, что уж
говорить».

На сцене
начинает играть MonteSteppe. Тувинское пение перетекает в обрядовую песню
Русского Севера, пыхтение финского
аккордеона — в черногорскую былину.

Эта музыка кажется немного бесхребетной — в
том смысле, что у нее нет никаких четко очерченных границ: это растекшаяся,
всеобщая душа музыки, экуменический слет, где все подпевают всем, а между мелодиями,
сочиненными на разных частях света, нет ни переходов, ни швов.

При этом она
как-то успевает повернуться то одной, то другой своей стороной, и у каждой в
толпе оказываются свои поклонники: одна часть публики аплодирует текстами
сказителя-гаишника,
другая — Инне Желанной, находятся даже курортники-буряты.

Звучит MonteSteppe
так, словно эти вещи долго придумывали и отполировывали в студиях; поверить,
что все это — результат нескольких совместных репетиций, довольно сложно. Впрочем,
еще утром сложно было поверить в то, что фестиваль вообще состоится: все бегали
в мыле, разыскивали недостающую аппаратуру, на Чепарухина было страшно
смотреть.

Но все обошлось: накладки если и были, то их никто не заметил, и,
если верить отзывам местных критиков, такого фестиваля еще не было не только в
Черногории, но и вообще на Балканах. Приехавший на фестиваль Джо Бойд,
легендарный продюсер, работавший с Pink Floyd, Fairport Convention, Ником Дрейком, напишет в фейсбуке: «Реализовать такую сложную концепцию так,
чтобы остались довольны и циничные ветераны вроде меня, и обычные прохожие… Причем на Балканах! Я видел много разных фестивалей, но правда, совершенно потрясен».

Фестиваль снимала целая команда операторов; идея прицепить к аккордеону Киммо Похьонена камеру GoPro принадлежит режиссеру-документалисту Таисии Круговых

Гельман наблюдает за выступлениями с балкончика Dukley Gardens. «Мы в «Культурном альянсе» не
работали с городами меньше полумиллиона, — говорит он, не отрывая глаз от сцены.
— Не верили, что в маленьком городе можно создать культурную ситуацию, которая
что-то изменит.

А здесь нет других вариантов: в Будве живут 10 тысяч человек, в
Которе — 20».

Мне кажется, что я слышу в этом
не гордость, а сожаление, и уточняю — не обидно ли, чисто по-человечески, заниматься
всем этим не вполне по своей воле — и там, где не очень-то планировал? «Да я же
все понимаю, — нехотя говорит Гельман.

— По-человечески обида у меня осталась
только на одного человека,
моего давнего приятеля; мы должны были делать совместный проект, от которого
он отказался, потому что на него надавили сверху. А у него бизнес, сильно
завязанный с властями. После этого я понял, что все: работать в России мне больше не
дадут.

С другой стороны — это же не навсегда? Не может же все это продолжаться
вечно? А я тут пока получаю новые компетенции. Все-таки я никогда еще не
работал с целой страной». С этими словами Гельман исчезает. Через минуту я вижу
его у сцены: он танцует свой знаменитый экстатический танец под музыку группы «ДахаБраха».

Как парень из Бреста построил бизнес в Лондоне. История Павла Гильмана

Фотография: Пресс материалы

Среди зрителей неожиданно обнаруживается Вячеслав Курицын:
он теперь тоже черногорец — ведет блог про все, что здесь происходит, берет интервью
у местной интеллигенции и готовит к выходу книгу «Черногорцы» с черногорской
прозой и поэзией. Удивляться уже ничему не приходится, и я только спрашиваю,
стоящая ли здесь литература.

«Ну, а что такое стоящая? — меланхолично переспрашивает
Курицын. — Я уже давно в таких категориях не думаю. Ну такая… со своими
тараканами».

Книга выходит на русском, но продавать ее в России, в силу всяких
технических сложностей, невозможно, поэтому ее, видимо, будут адресно дарить,
рассылать славистам, а также продавать в Черногории — тем, кто заинтересуется.
«Русских же тут до фига. А коммуникация с местными у них слабая. Просто нет ее.

Но
им же должно быть любопытно, как тут и что, да? — Сам Курицын, похоже, застрял
здесь надолго, но говорит об этом все с той же меланхоличной интонацией: — Ну а что значит «переехал»? Я все время куда-то переезжаю. Я же много где жил. Может,
здесь поживу. Место хорошее. Горы, море. Плохо, что ли?»

Кажется, в этом и состоит профессионализм: изучать черногорскую
литературу, Набокова, петербургскую поэзию или проблемы постмодернизма с
одинаково невозмутимым видом — с таким же, с каким музыканты King Crimson подыгрывают фольклорным
старикам, тувинским шаманам или безумному финскому аккордеонисту.

«Тут ведь понимаете
какое дело, — добавляет Курицын, — я Набокова изучал двадцать лет. А здесь можно
за несколько лет полностью изучить предмет. Это приятно. Черногорская культура — что про нее
сказать… Ну вот, скажем, здесь в последний раз ставили оперу не то в XVII, не то в XVIII веке.

Но это ведь что значит? Это значит, что можно
поставить в Черногории оперу и стать первым человеком за последние пару веков,
который это проделал. Ну классно же, да?»

Финальная песня проекта MonteSteppe

Мы молча смотрим на сцену. Музыканты заходят на финальный
вираж: все участники играют малоизвестную черногорскую песню — так, что на
глазах рождается большой фестивальный хит.

Странно только, что народу немного: несмотря
на рекламу по всей стране, сюжеты на сербском и хорватском MTV, 
бесплатный вход и даже автобусы, которые развозили желающих по окрестным
городам, пришли ну, может, тысяча человек. «Да, это проблема, — резюмирует
Курицын. — Черногорцы нелюбопытны.

Но зато вон, видите, кто-то танцует? Это,
кстати, большое дело! Местные городские праздники выглядят так: играет
ансамбль, публика стоит как вкопанная. Тут же много народу живет в горах, у них
свой менталитет».

Он искоса смотрит на меня и, видимо, понимает, что этой
презентации не хватает финального слайда. «Между прочим, черногорцы — самые
высокие люди в мире! — говорит он торжественно. — Они и голландцы. По
статистике. Ну здорово же, а?»

Павел Гельман: Новые правила философа Якова

Как парень из Бреста построил бизнес в Лондоне. История Павла Гильмана Жан-Леон Жером, «Диоген» Иллюстрация: Wikimedia Commons

Философа Якова спросили — верит ли он в Бога? «Одно время очень верил, — сказал Яков. — А потом у меня начались разборки с Всевышним. Я предложил Ему разобраться — что во мне Его, а что мое? Но он был жесткий переговорщик и требовал все себе. Тогда я тоже повел себя жестко — сказал, что все — мое. И на этом мы прекратили переговоры. Каков статус наших отношений сейчас — я не знаю…»

Философа Якова как-то спросили, как изменить свою жизнь? «О, не трогайте саму жизнь, — посоветовал Яков. — Лучше займитесь своим кумиром. Обнаружьте, кто ваш кумир на этом этапе жизни, и разоблачите его. Вообразите себя пиарщиком, которого наняли для дискредитации конкурента. И когда вы смешаете его с грязью, жизнь сама понемножку начнет меняться».

Один усталый человек спросил философа Якова, как стать добрым, если ты злой. «Нет вообще ни добрых, ни злых. Это заблуждение, — сказал Яков. — А просто люди хотят что-то делать и видеть результаты.

Если делать зло, то результаты увидишь быстрее, чем от добра. Бывает улыбнешься человеку, а результата нет. А укусишь — он тут же налицо. Вот и вся причина.

Поэтому вам просто надо перейти с системы быстрых результатов на систему более долгих, отсроченных результатов. И вы неминуемо придете к добру».

Один писатель с трепетом признался философу Якову, что уже много лет ждет сюжет, который будет послан ему Всевышним. «Этак вы никогда не дождетесь, — заметил Яков. — Поскольку вы ожидаете, что этот сюжет будет вручен вам торжественно под дробь барабанов. Нет, настоящий писатель похож на кошку, которая сворачивает за угол потому, что там вкусно пахнет…»

«Яков, — спросил философ Чмуро, опрокидывая в себя стопочку, — у вас есть «крыша?» «Но… зачем мне? — удивился философ Яков. — Я же не занимаюсь… эээ… торговлей». «Занимаетесь, — сказал холодно Чмуро. — Вы продаете публике свое мировоззрение».

«Плохо платят», — тонко поморщился Яков. «Не важно, — сказал Чмуро. — Это 21 век. Если у вас нет крыши, то идите на хер, Яков. Я даже разговаривать с вами тогда не хочу». «Подождите, — засуетился Яков. — Я однажды пил пиво с одним майором…

Он пожарный или ГИБДД, я не знаю… Он послушал мою критику сверхчеловека Ницше и сказал, чтобы я звонил ему, если что…» «А, ну тогда хорошо. У вас есть крыша… Позвоните своей крыше, пусть встретится с моей. Надо обсудить…» «Что? — удивился Яков.

— Что обсудить?» «Не знаю, — сонно сказал Чмуро. — Что-нибудь. Тоска. Хочется движения, борьбы…»

Философ Яков как-то сказал: «Мудрость — это бояться равномерно. То есть, бояться не чего то одного, а всего понемногу…»

Философа Якова как-то спросили — как понять самого себя? «Надо разобраться с людьми, которые живут внутри вас, — посоветовал Яков. — Некоторые люди занимают неоправданно большое место в вашей голове и душе. В реальной жизни их мало, а внутри вас их много. Другие — наоборот. Они с вами постоянно, а внутри вас их почти нет. И тот и другой случай говорят о каких-то проблемах. Это симптомы!»

Один студент спросил у философа Якова, бывает ли у философов вдохновение. «Вдохновение — это когда кто-то вдохнул в тебя, — сказал Яков. — Кто-то начал с тобой разговаривать.

Вот  мой покойный друг философ Трушкин добивался этого легко — он только открывал свою крышечку, и оттуда сразу шел пар. А я долго разговариваю сам. Чтобы мне ответили. Но мне не отвечают. А я уже устал слышать только свой голос… Но мне не отвечают…» «И?..» — спросил студент.

«И тогда я говорю — все, — сказал Яков. — На сегодня моя философия — это то, что я сам сказал, а не то, что я услышал».

Философа Якова как-то спросили, в чем секрет успешного мышления? «Многие люди сходу бросаются мыслить, как окунаются в прорубь, — сказал Яков. — Но там холодно, и они с криком выныривают быстро обратно. А секрет в том, чтобы прежде чем подумать, написать список того, о чем надо подумать. А думать — только потом, и по списку. И чем длиннее список, тем вы ближе к интересной мысли».

Читайте также:  Профессиональная переподготовка по 44-фз - где обучиться

В дурную минуту философ Яков сказал: «Умереть — это обезвредить себя, как обезвреживают мину…» Но все же записал в блокнотик.

«Я назначил вас своим врагом», — сообщил философ Яков философу Чмуро. «Но почему? — запротестовал Чмуро. — Что я вам сделал?» «Жизнь моя клонится к закату, — сообщил Яков.

— Если у меня не появится хотя бы один стоящий враг, то мои биографы будут вправе предположить, что я не создал ничего значительного». «А, ну если это для вашей посмертной славы, то я согласен, — сказал Чмуро.

— И что мне сделать? Дать вам публично по физиономии?» «Напишите статью про меня, — попросил Яков. — Назовите ее «Интеллектуальное самоудовлетворение философа Якова». «Это жестоко», — сказал Чмуро. «Ничего, ничего, — сказал Яков. — Я вам дам тезисы для нее».

«Нет, — сказал вдруг Чмуро. — Я сам составлю тезисы для нее». «Нет, пожалуйста, — попросил Яков. — Тезисы будут мои». «Хрен тебе», — зарычал Чмуро. Яков был в растерянности…

Философ Чмуро встретил в рюмочной философа Якова. Яков был уже порядком пьян. «Яков, я был в Фонде Глобальных Исследований, — сказал Чмуро. — Они выделяют грант. На создание философии п-ца». «Как это?» — спросил Яков без любопытства. «Скоро всем будет п-ц, — объяснил Чмуро. — Ядерная война или что-то такое…

Как достойно встретить конец? Каковы последние задачи человечества? » «Я могу предложить один пункт, — сказал Яков, наливая себе. — Освободить всех из тюрем. Ну и еще — выпустить майки с надписью «Свободным я спускаюсь в ад». «Неплохо, — сказал Чмуро. — С тюрьмами особенно. Но какой будет акцент? Последняя акция милосердия? Или?..»  «Или, — сказал Яков.

— Никакого милосердия. Мы пересматриваем моральные устои человечества. Эти люди больше не преступники. Философия гуманизма привела нас к ядерному Апокалипсису. На хрен ее. Устроим напоследок праздник непослушания. Если мы звери, то давайте перестанем стесняться этого.

Если мы уничтожаем себя, то давайте заслужим это…» «На какой процент от гранта вы претендуете?» — спросил Чмуро с уважением. «Ты отдашь все», — прохрипел Яков и упал без чувств на пол.

Философ Яков решил попробовать себя в качестве актера. Он упросил режиссера Владимира Мирзоева прослушать его. Яков прочитал Мирзоеву монолог Гамлета «Быть или не быть».

«Неплохо, — сказал доброжелательный Мирзоев. — Но не хватает личного содержания. Мне кажется, что главный вопрос Гамлета вы для себя уже решили». «Как это?» — растерялся Яков. «Вы решили, что «быть», — сказал Мирзоев. — Вам нравится жить. А Гамлету не нравится. Идите и накопите жизненный материал по теме «не быть». А потом приходите».

Яков шел по улице и встретил философа Ганушкина. «О, Яков ! — обрадовался Ганушкин. — Вы же должны мне десять рублей! Ваш долг у меня выкупил философ Чмуро. Вы теперь должны или отдать ему деньги, или написать за него диссертацию «Духовные скрепы — как криптовалюта». «Это как?»  — испугался Яков. « Ну, смотрите.

Есть какое то ограниченное количество духовных скреп — скажем, народность, самодержавие, еще что-то. Но от интенсивной духовной работы количество скреп должно увеличиваться в неограниченных объемах — как криптовалюта.

Чем больше вы о них размышляете, тем их больше — сто, двести, тысяча! Чмуро предлагает создать обменные пункты, где скрепы можно будет менять на рубли. Яков вздрогнул и побежал обратно… к Мирзоеву.

Философ Яков как-то беседовал со своим PR-менеджером и сказал ему: «Проблема любого имиджа в том, что он распределяется среди людей неравномерно. Для кого-то вы звезда, для другого — выскочка, для третьего — милый одноклассник.

Но это и делает вас живым — вы получаете от людей разные виды энергии. Эти энергии взаимодействуют с вами и внутри вас — и это и есть жизнь. Как только все стали относиться к вам одинаково — это значит вы стали идолом.

И жизнь из вас ушла — вы получаете от людей теперь только один вид энергии, как будто вас забальзамировали…» 

Философ Яков любил читать некрологи в английской прессе.

У Якова была стойкая фантазия, что однажды ему позвонит британский адвокат и сообщит, что у Якова оказался в Лондоне дядя, который внезапно умер и оставил Якову 13 миллионов фунтов стерлингов.

Яков читал некрологи медленно, с любовью и по слогам, пытаясь оживить в своем сознании образ любимого дяди, которого он никогда не видел. Потом Яков ложился на диван, закрывал глаза, и начинал ждать звонка от юристов. 

Философ Яков проснулся от ожога. Он обнаружил, что привязан к кровати, а философ Чмуро прижигает его пятки горячим паяльником. «Что это, коллега? — взмолился Яков. — Я проснулся в вашем кошмаре?» «Простите, Яков, — попросил Чмуро, примериваясь к самой нежной точке на пятке.

— Ночью я проснулся от обжигающего инсайта — я не могу судить о природе человека, не получив полной власти над ним! И я пришел к вам… Слава богу, у вас был паяльник в кладовке». Яков вспомнил древних стоиков, которыми всегда восхищался, и выдавил на лице улыбку. «И что же вы познали, коллега?» — спросил Яков, превозмогая боль.

«Любое человеческое чувство на своем максимуме ведет к насилию — с ужасом сообщил Чмуро, продолжая пытку.

— Любовь, власть, познание — все кончается насилием! Насилие — это вершина развития! Сама жизнь кончается насилием — смерть выпиливает нас из собственного тела!» Яков закрыл глаза, представил себе благородное лицо императора Марка Аврелия, и начал считать баранов, повизгивая от боли.

Один начинающий философ спросил философа Якова, как добиться успеха на этом поприще. «Если вы будете объяснять людям, как устроен мир, то вы столкнетесь с агрессией с их стороны, — сказал ему Яков.

— Ведь если вы объяснили мир, то значит, все остальные живут в объясненном вами мире. Это слишком повышает ваш статус. Люди не готовы дать вам этот статус.Я понял это, и не создаю объяснений. Я создаю впечатления.

А против впечатлений люди не возражают».

Одна измученная жизнью женщина спросила философа Якова, радостно ли быть таким мудрым. «Мудрость приносит радость, если она приходит и уходит, — сказал Яков.

— Как на танцах — песня закончилась, и вы с мудростью разошлись по углам. А если мудрость присутствует постоянно, то исчезает риск сделать глупость. А этот риск придает жизни тонус.

А тонус приносит гораздо больше радости, чем мудрость!»

Одна женщина пожаловалась философу Якову на любовные проблемы с 16-летним парнем. «Вам не повезло потому, что вы — его первая любовь, — сказал Яков. — В первой любви человек познает не любимую, а самого себя. Это он не с вами не может найти общий язык, а с самим собой. Он охреневает сейчас от того, что узнал о себе. А вы — увы — тут ни при чем…» 

Философа Якова как-то попросили прочитать лекцию о пропаганде.

«Настоящая задача любой пропаганды вовсе не в том, чтобы сформировать для аудитории нужный образ мира, или убедить свою аудитории в каких-то истинах, — сказал Яков.

— А в том, чтобы сформировать для аудитории образ ее самой. Пропаганда не говорит зрителю — мир таков! Она говорит ему — ты таков! Мы показываем тебе, какой ты — что тебе нравится и что не нравится».

Философа Якова спросили, боится ли он смерти. «Боюсь, — ответил Яков — Но считаю, что, как честный человек, я должен умереть. Ведь так сделали все великие умы, которыми я восхищаюсь. Если бы я обрел бессмертие или непривычно длинную жизнь, то это значило бы, что я выторговал себе участь лучшую, чем их участь, не имея и десятой доли их заслуг».

Как парень из Бреста построил бизнес в Лондоне

Один из самых успешных молодых бизнесменов Беларуси, Павел Гильман, после обучения в Кембридже и Лондоне начал карьеру в финансовой сфере, прошел испытание кризисом 2008 года и основал несколько успешных компаний.

Мы давно знаем семью Гильманов и рады опубликовать интервью, которое он дал порталу «Про бизнес.

» – уверены, что история успеха Павла будет интересна не только тем, кто планирует строить карьеру в финансах или открывать свой бизнес, но и всем, кому интересны темы образования зарубежом и личностного роста. Материал очень интересный поэтому публикуем его без сокращений.

«Про бизнес.», 1 сентября 2015

Павел Гильман родился и вырос в Бресте, получил бизнес-образование в Англии, поработал аналитиком в британском хедж-фонде, а затем ушел в собственный бизнес. В свои 28 лет он является учредителем нескольких компаний.

Среди них риэлтерское агентство Ready Flats, которое пользуется особой популярностью у русскоговорящего населения Лондона, и компания Hilberg Media (производство музыки, организация развлекательных мероприятий).

Среди его активов также компании в сфере агроконсалтинга и биотехнологий.

Кроме того, Павел Гильман является членом попечительского совета и жюри Лиги КВН в Великобритании и конкурса красоты «Мисс СССР», который проводится в Лондоне. В интервью «Про бизнес.» Павел рассказал о своей жизни в Англии, пользе обучения в этой стране и уроках, которые он получил, работая по найму, и затем – в собственном бизнесе.

Учеба в Кембридже

«Я учился в математической гимназии №1 города Бреста. Получив там хорошую общеобразовательную подготовку, смог поступить в колледж в Кембридже. Учеба в колледже, студенческая атмосфера и сам город мне очень понравились.

При колледже были разные сообщества по интересам. Меня включили в сообщество молодых предпринимателей Young Enterprise.

Нашей задачей было создать какой-то продукт или сервис, написать бизнес-план и сделать прототип. Создавались команды, которые готовились весь год, а потом выступали на региональных олимпиадах.

Демонстрировали свои наработки банкам и инвесторам, которые эти олимпиады посещали.

В то время быстро набирали популярность ноутбуки. У меня родилась идея попробовать их «тюнинговать». Она появилась из наблюдений за тем, как девушки выбирают телефоны по внешнему виду, а парни любят тюнинговать свои автомобили.

И мы решили украшать ноутбуки стразами Swarovski, обтягивать тканью от Louis Vuitton или Gucci, добавлять аксессуары других дорогих брендов. Первые прототипы «тюнингованых» ноутбуков продали на аукционе студенткам из обеспеченных семей.

Читайте также:  Что не запрещено, то разрешено — тогда почему в Беларуси нельзя рассчитываться биткоинами

Это позволило окупить затраты.

После этого мы захотели добавить в продукт уникальное торговое предложение. Решили использовать электричество, которое обеспечивает работу ноутбука, для подсветки клавиатуры и корпуса изнутри.

У подавляющего большинства продаваемых тогда моделей подсветки не было. Студенты инженерного факультета помогли нам встроить диоды в существующие ноутбуки.

В итоге мы выиграли конкурс в графстве Кембриджшир и получили приз за самую инновационную идею, которую мой преподаватель предложил запатентовать.

Но для защиты интеллектуальной собственности, запуска сервиса и его масштабирования потребовалось бы слишком много времени и средств. К тому же, не было никакого опыта, и начинать конкурировать в этой сфере было бы крайне сложно. Пришлось выбирать. Начинать бизнес или продолжать учиться. И я выбрал высшее образование.

Переезд в Лондон

Успешно закончив колледж и имея диплом победителя конкурса, мне удалось поступить в Cass Business School (подразделение City University London) на специальность «Бизнес и финансы».

Один из предметов учебной программы включал создание нового бизнес-продукта или сервиса. У меня появилась возможность опробовать новую идею.

На тот момент у меня была девушка. Она часто не брала трубку, когда ей звонили. То же самое происходило с девушками у моих друзей. Причина – телефон чаще всего лежит на дне дамской сумочки и звонка почти не слышно, особенно на шумной улице.

Для решения проблемы мы предложили устройство-заклепку – Bluetooth и виброэлемент – размером с ноготь. Ее можно было крепить на бюстгальтер или блузку. Телефон звонит – заклепка вибрирует. Основной проблемой была батарея устройства, которая быстро разряжалась. Эта идея была оформлена в виде курсовой работы и оценена высокими баллами.

Со временем общение с однокурсниками стало разделяться по интересам. Жизнь в столице – это много возможностей и много соблазнов. Есть люди, которые хотят многого добиться, а есть и те, у кого уже все есть, или, во всяком случае, им так кажется.

Судьба свела меня с очень интересной группой ребят, с которыми мы общались и обсуждали потенциальные бизнес-возможности. Кстати, Андрей Шиманович (сооснователь венчурного фонда WeRocks, занимает 1-е место в Топ-30 молодых белорусских предпринимателей не старше 30 – прим. «Про бизнес.») тоже был в этой группе. Мы много говорили с ним о бизнесе. Я считаю его своим единомышленником.

Тогда особо престижно было работать в финансовой индустрии, я как раз изучал бизнес-администрирование с уклоном в финансы. Можно было выбирать предметы для изучения. У меня были и финансовые дисциплины, и менеджмент, и бухгалтерия, и даже юриспруденция в сфере бизнеса. В Cass Business School нас учили оценивать не только потенциальные прибыли, но и риски.

Работа в хедж-фонде

На втором курсе много времени ушло на поиски работы. Как и другим, хотелось попробовать себя в инвестиционном банке или фонде, чтобы получить практический опыт по специальности. Это приветствовалось академической программой моего факультета.

Выиграв один из конкурсов, удалось попасть в хедж-фонд SISU Capital на позицию аналитика биржевых рынков. Подписав контракт с ними, я взял академический отпуск и в июне 2008 года приступил к работе. В компании работало 45 человек.

Все было замечательно: рынки развивались, работники инвестфондов и инвестбанков имели огромные бонусы, катались на дорогих машинах и вселяли всем уверенность. Молодые ребята в университете стремились попасть в этот прекрасный мир.

Никто из нас не думал, что уже через пару месяцев произойдет обвал всех рынков, банкротство Lehman Brothers. А в мировой экономике наступит острый кризис…

Работа в SISU Capital была очень интересной. Задача аналитиков заключалась в том, чтобы быстро оценить компании, чьи акции торговались на бирже и были интересны для инвестиций. Нужно было просмотреть «бухгалтерию» предприятий за последние несколько лет, изучить прогнозы брокеров и аналитиков из различных инвестбанков.

После этого сравнить свои результаты с консолидированными среднестатистическими показателями и показателями от известных рейтинговых агентств. Это позволяло увидеть разницу между реальной стоимостью компании и мнением рынка. А также понимать, насколько с вашим мнением согласны аналитики других финансовых организаций.

В результате мы должны были иметь обоснованное видение того, как могут развиваться события. В этом и заключалась работа – просчитать будут акции расти или падать.

Помимо проведения такого анализа, нужно было учитывать макроэкономические показатели: инфляцию, налоговые и законодательные изменения, колебания валют, цены на сырье и многое другое. Иными словами – принять во внимание все внешние факторы, которые влияют на стоимость компании.

После сбора всех сведений следовало понять, как будет меняться цена акций компании и оценка ее активов на рынке при изменении одной или нескольких переменных. То есть это финансовое моделирование, в котором нужно было учиться разбираться в короткие сроки.

Оно требует внимания к деталям и способности быстро анализировать большой объем информации. На сайте каждой компании, которая торгуется на бирже, публикуется финансовая отчетность. Это такие объемные документы по пятьсот страниц, по тысяче.

Если углубляться в них полностью – можно потерять много времени.

Если подготовленный отчет сдать поздно, то аналитика уже будет не нужна. Начальство всегда требовало быстро делать эти исследования. Нужно было из текста выхватывать необходимые фразы и цифры, вносить их в финансовую модель и вовремя сдавать отчеты руководству, предлагая свои решения.

Хедж-фонд специализировался на инвестициях в сделки по слиянию и поглощению. Интересно было прогнозировать, как изменится стоимость акций после или накануне того, как одна компания купит другую либо они обменяются акциями. Я в основном специализировался в автомобильном секторе. Моей задачей было просчитать будущее падение или рост производителей легковых и грузовых автомобилей.

Помню интересный момент, когда компания Porsche имела так много ликвидных средств на балансе, что, казалось, подбирается к покупке контрольного пакета акций концерна Volkswagen. Эта сделка могла кардинально поменять ситуацию на европейском рынке автомобилей.

Слух о том, что Porsche покупает Volkswagen поднял акции Volkswagen на 123% за день. Но в тот же день стало известно, что, все наоборот: Volkswagen, выиграв суд и получив одобрение антимонопольных органов, покупает Porsche. И сразу же акции обвалились до прежнего уровня, а то и ниже.

Кто-то хорошо на этом заработал, а кто-то потерял.

Мировой кризис

До августа 2008 года финансовый портфель в управлении фонда SISU CAPITAL составлял около $2 млрд. После банкротства инвестбанка Lehman Brothers и кардинальных изменений на биржевых рынках, портфель сильно просел. В течение нескольких месяцев почти половину сотрудников фонда сократили. Примерно такая же ситуация была и в других фондах, где работали мои друзья.

В SISU Capital на тот момент было три подразделения: акций, облигаций и private equity (инвестиции в маленькие предприятия с потенциалом роста).

Отдел private equity вообще временно приостановил свою работу, так как активы под его управлением были сильно закредитованы.

Как это всегда бывает в кризис, активы всего малого бизнеса упали в цене, а перспектива сбыта товаров и сервисов малых предприятий значительно уменьшилась.

Потом последовали сокращения в отделах облигаций и акций. Резко урезав расходы, фонд держался на плаву. Я работал в отделе акций. В команде нас было десять человек. Три старших аналитика, которые выполняли большой объем работы, покинули фонд. Все незавершенные ими проекты пришлось доделывать молодежи под руководством своего начальства.

Если сначала я занимался аналитикой автомобильных компаний, а также компаний в сфере недвижимости и инфраструктуры, то после сокращений в фонде пришлось анализировать и финансовые, и энергетические компании, и компании из других отраслей.

С октября до марта—апреля солнечного света в дождливом Лондоне мы почти не видели. Потому что начинали работу в 6.

30 утра, чтобы успеть изучить, что произошло на рынках за ночь (пока они были открыты в других часовых поясах – в Азии, в Америке).

Отчет для начальника следовало подготовить за полчаса до того, как рынки откроются у нас, а уходить из офиса раньше 8-9 вечера не получалось. Домой возвращались поздно. Часто приходилось работать по выходным.

В день наступления нового, 2009 года, разошлись по домам тоже поздно вечером. Это был первый Новый год, который я встретил, можно сказать, на работе.

Помню, я спросил у своего начальника: «Очень тяжело, неужели так всегда будет?». Он ответил: «Тебе очень повезло, что так тяжело. Ты получаешь опыт, который бы в обычных условиях получил за три года.

Понимаешь? Год за три! Это выгодная инвестиция».

Признаюсь, мне очень повезло с начальником! Он много помогал в работе, не жалел времени и сил, чтобы научить меня тем вещам, которые впоследствии оказались очень полезны.

В фонде нас учили анализировать не только потенциальную прибыль, но и риски. Сопоставлять их друг с другом, видеть общую экономическую обстановку. Это было особенно ценно с практической точки зрения. Правда, чем больше ты во что-то вникаешь, тем меньше, кажется, в этом разбираешься.

Также мне стало ясно: если кажется, что возможности ограничены, то это только кажется, в основном их ограничивает только желание находиться в зоне комфорта.

Учиться чему-то в стрессовых условиях гораздо эффективнее, чем в зоне комфорта. В определенных обстоятельствах непосильный кусок работы можно сделать намного быстрее, чем ты представлял. Как говорят: глаза боятся, а руки делают.

Главное в такой ситуации – не сломаться, не испортить себе здоровье и нервы.

Знаете, когда человек любит свое дело, работу, он входит в кураж. Иногда можно сильно увлечься и забыть о времени, а в результате переутомиться и плохо работать после, снизив общую эффективность.

Нужно делать небольшие перерывы и периодически «перезагружаться».
В стрессовой работе нас очень выручал юмор. Мы разряжали обстановку шутками, праздновали в офисе дни рождения, устраивали розыгрыши.

Думаю, хорошая команда в тяжелые времена становится еще ближе».

Продолжение следует.

(Фото из личного архива Павла Гильмана)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *