Чтобы понимать собеседника из другой страны, мало знать язык. Опыт Людмилы Антоновской

Кто из нас не мечтал в одночасье быстро овладеть любым языком? Возможность свободно говорить в путешествиях и легко общаться с коллегами из других стран по работе трудно переоценить. Оказывается, всё возможно. Иностранный язык достаточно просто… вспомнить. Лайф выяснил, как быстро освоить языки и почему это можно делать даже во сне.

Многим из нас знакома возможность устанавливать различные языки на компьютер или телефон. Простым нажатием кнопки мы можем изменить язык девайса с одного на другой. Примерно то же самое можно сделать и с нашим мозгом.

Заговорить о том, что в нашей голове уже «предустановлено» несколько языков, учёных из разных стран заставили невероятные случаи, когда люди с самого детства или после травмы внезапно начинали говорить на языках, которые они никогда не изучали.

Самые известные случаи таких «перевоплощений» описывает в своих книгах психиатр и парапсихолог Ян Стивенсон (Ian Stivenson — англ.), до 2002 года возглавлявший отдел паранормальных явлений в Медицинской школе Университета Вирджинии.

Пытаясь доказать теорию реинкарнации, учёный всю свою жизнь изучал людей, которые внезапно стали говорить на древних языках.

Стивенсон подвергался критике со стороны коллег, но его исследования заставили учёных обратить внимание не только на подобные случаи, но и на людей, которые обрели способность говорить на неизвестных им ранее языках. Большинство из них… получили травмы мозга.

Так, в 2010 году в Хорватии 13-летняя девочка, очнувшись после комы, овладела немецким. При этом полностью забыла родной язык. Незадолго до госпитализации она только начала учить немецкий, читая книги и смотря передачи. Как после травмы ребёнок полностью переключился на немецкий, остаётся загадкой для врачей.

Тогда же в Московском институте психиатрии 70-летняя пациентка после инсульта полностью забыла русский и начала говорить на иврите. Примечательно, что этот язык она слышала будучи девочкой, когда жила с родителями на Украине.

Чтобы понимать собеседника из другой страны, мало знать язык. Опыт Людмилы Антоновской

У психиатров это явление получило название «синдром иностранной речи». Некоторые учёные и по сей день пытаются его разгадать, связывая работу разных полушарий мозга со способностью к языкам.

Отдельные смельчаки и вовсе стали выдвигать предположения о том, в нашей голове уже есть «предустановленные» языки. Последователи этой теории отмечают, что наш мозг уже содержит «языковой чип», который нужно всего лишь активировать.

В пример они приводят юных полиглотов, которые с раннего возраста могут говорить сразу на нескольких языках.

Однако, чтобы сделать из ребёнка полиглота, вовсе не нужно искать «чип». Достаточно регулярных занятий с самого раннего возраста. Именно они являются «ключом активации» заветных знаний.

К такому выводу пришла группа учёных во главе со Стивеном Пинкером из Гарварда. Чем раньше начинать, тем проще даётся язык. «Чтобы говорить как носитель, обучение должно начаться до 10 лет», — отмечается в исследовании.

К 18 же годам эта способность сокращается в разы.

Живым подтверждением этой теории стала Белла Девяткина (настоящее имя Ангелина), которая уже в четыре года поразила мир свободным владением семью языками.

Мать девочки, преподаватель английского Юлия Девяткина, с самого рождения начала говорить с дочерью сразу на двух языках — русском и английском, чередуя их изо дня в день. Спустя 10 месяцев к английскому добавился французский.

К двум годам, когда девочка говорила на трёх языках короткими фразами и даже научилась на них читать, добавили китайский. После трёх лет девочка проявила интерес к изучению немецкого и испанского. В это же время родители добавили к обучению ребёнка арабский.

В результате ребёнок свободно понимает более пяти языков.

К такой же методике прибегли и родители Антона Вакуленко. Появившийся в программе «Лучше всех» 11-летний подросток продемонстрировал, что может говорить на 15 языках. «Начал изучать я их с малого возраста», — говорит сам Антон.

По его словам, приучать к языку его начала няня Галина Васильевна, которая писала на карточках финские слова. «Я их читал и запоминал, — рассказал вундеркинд. — Потом я, тоже по карточкам, начал учить английский».

Однако выучить языки с лёгкостью можно и в зрелом возрасте. Причём сделать это можно с помощью весьма простых «трюков», о которых многие из нас просто не догадываются. Они называются мнемотехниками.

Некоторые из них приводит в своём блоге известный полиглот, оратор и коуч Тим Феррис.

В его запасе несколько языков — от родного английского до китайского, — которые, как он утверждает, можно выучить всего за три месяца.

Самый простой и понятный способ изучения языка — просмотр фильмов на нём с субтитрами. По мнению Ферриса, приступать к нему нужно уже с первого дня.

С третьего дня можно приступать к чтению комиксов. Уделить этому занятию, по мнению Ферриса, нужно час в день — по полчаса утром и вечером. В транспорте, например в самолёте по пути в страну изучения языка, нужно проштудировать разговорник. Его чтению нужно уделять 45 минут с перерывом в четверть часа, чтобы мозг успел отдохнуть и «переварить» полученный материал.

Если во время чтения будут появляться неизвестные слова, автор блога предлагает искать их в электронном словаре. Но предостерегает от перевода фраз целиком, так как в этом случае может выработаться другая привычка — постоянно пользоваться электронным переводчиком.

Чтобы понимать собеседника из другой страны, мало знать язык. Опыт Людмилы Антоновской

Со второй-третьей недели изучения полиглот предлагает использовать карточки. «30–60 карточек со словами каждый день, — отмечает он. — Я использую карточки спустя три-четыре дня с момента прибытия в страну». Для этого достаточно приготовить карточки со словами и фразами, которые нужно заучить. На одной стороне пишем фразу, на другой — перевод.

Одним из важнейших факторов эффективного изучения языка, говорят специалисты, может быть постоянное прослушивание радио. Студенты-филологи, к примеру часто используют этот приём. Прослушивание новостей и интересных передач позволит постепенно привыкнуть к звучанию языка, скопировать акцент и «записать на подкорку» правильное построение фраз.

По словам Ферриса, многие из нас часто ищут отговорки, почему не овладели языком. Хотя в современном мире сделать это проще простого. Даже если носителей языка нет в числе друзей, специальные сайты в сети предлагают бесплатное общение с иностранцами.

В одном из последних исследований английский лингвист Фернандо Росель-Агиляр (Fernando Rosell-Aguilar — исп.) утверждает, что приложения «могут эффективно поддерживать самостоятельность учащихся и интерес к изучению языка».

«Эффективность приложений также оказалась сопоставимой с очным обучением на начальном уровне, — говорит он.

— В сравнительном исследовании со 164 детьми, изучающими испанский язык в начальной школе с использованием известного приложения, исследователи обнаружили, что не было никаких существенных различий между группой, которая использовала приложение, и контрольной группой, которая получила обучение без использования приложения».

Ещё один эффективный метод, рекомендуемый экспертами, — расклейка карточек с фразами на самых видных местах. Это может быть холодильник, зеркало в ванной или даже дверь гардероба. Главное, постоянно наталкиваться взглядом на нужные слова. Если это стол, просто наклейте на него карточку с переводом, и уже через неделю забыть слово будет невозможно.

Как ни странно, но простое переписывание учебника в тетрадку поможет выучить язык в разы быстрее. При письме задействуются отделы мозга, которые не работают во время чтения.

Эффективность обучения во сне была доказана ещё в 1965 году советскими учёными. Язык вполне можно освоить, попросту слушая во сне аудиокурсы. Записанная на подкорку информация в нужный момент всплывёт сама.

Подпишитесь на LIFE

«Изучая иностранный язык, мы можем менять свой характер»

10 082Познать себяЧеловек среди людей

Psychologies: Дмитрий, вы как-то сказали, что язык — это 10 % математики и 90 % психологии. Что вы имели в виду?

Дмитрий Петров: О пропорциях можно спорить, но точно могу сказать, что составляющих у языка две. Одна — чистая математика, вторая — чистая психология. Математика — набор базовых алгоритмов, основные фундаментальные принципы языковой структуры, механизм, который я называю матрицей языка. Своего рода «таблица умножения».

В каждом языке свой механизм — это то, что отличает языки друг от друга, но есть и общие принципы. Осваивая язык, требуется довести алгоритмы до автоматизма, как при освоении какого-то вида спорта, или танца, или игры на музыкальном инструменте. И это не просто грамматические правила, это принципиальные структуры, которые и создают речь.

Например, порядок слов. Он напрямую отражает взгляд носителя данного языка на мир.

Вы хотите сказать, что по тому, в каком порядке ставятся в предложении части речи, можно судить о мировоззрении и способе мышления народа?

Да. В эпоху Возрождения, например, некоторые французские ученые-лингвисты даже видели превосходство французского языка над другими, в частности германскими, в том, что французы сначала называют существительное, а затем определяющее его прилагательное.

Они делали спорный, странный для нас вывод, что француз сначала видит главное, суть — существительное, а затем уже снабжает его каким-то определением, атрибутом. Например, если русский, англичанин, немец говорят «белый дом», француз скажет «дом белый».

Читайте также:  Как компании оптимизировать затраты в кризис

То, насколько сложны правила расстановки различных частей речи в предложении (скажем, у немцев это замысловатый, но очень жесткий алгоритм), покажет нам, как соответствующий народ воспринимает реальность.

Если глагол стоит на первом месте, получается, что для человека в первую очередь важно действие?

По большому счету — да. Допустим, русский и большинство славянских языков имеют свободный порядок слов. И это отражается в том, как мы смотрим на мир, в том, как мы организуем наше бытие.

Есть языки с фиксированным порядком слов, как английский: на этом языке мы скажем только так — «I love you», а по-русски есть варианты: «Люблю я тебя», «Тебя я люблю», «Тебя люблю я». Согласитесь, гораздо больше многообразия.

И больше путаницы, словно мы намеренно избегаем ясности и системы. На мой взгляд, это очень по-русски.

В русском при всей гибкости построения языковых конструкций тоже есть своя «математическая матрица». Хотя английский язык и правда обладает более четкой структурой, что отражается в менталитете — более упорядоченном, прагматичном. В нем одно слово используется в максимальном количестве значений. И в этом преимущество языка.

Там, где в русском требуется целый ряд дополнительных глаголов — например, мы говорим «идти», «подниматься», «опускаться», «возвращаться», англичанин использует один глагол «go», который оснащен послелогом, придающим ему направление движения.

А психологическая составляющая как проявляется? Мне кажется, даже в математической много психологии, судя по вашим словам.

Вторая составляющая в лингвистике — психоэмоциональная, ведь каждый язык — это способ видения мира, поэтому, когда я начинаю обучать какому-то языку, я прежде всего предлагаю найти какие-то ассоциации.

Для одного итальянский язык ассоциируется с национальной кухней: пицца, паста. Для другого Италия — это музыка. Для третьего — кино. Должен быть какой-то эмоциональный образ, который привязывает нас к конкретной территории.

И тогда мы начинаем воспринимать язык не просто как набор слов и список грамматических правил, а как многомерное пространство, в котором мы можем существовать и чувствовать себя комфортно. И если вы хотите лучше понять итальянца, то надо это делать не на универсальном английском (кстати, в Италии мало кто разговаривает на нем свободно), а на родном для них языке.

Один знакомый бизнес-тренер как-то пошутил, пытаясь объяснить, зачем образовались разные народы и языки. Его теория такая: это Бог развлекается. Я с ним, пожалуй, соглашусь: как иначе объяснить, что люди стремятся общаться, разговаривать, ближе узнавать друг друга, но как будто нарочно придумано препятствие, настоящий квест.

Но ведь большая часть общения происходит между носителями одного языка. А всегда ли они друг друга понимают? Сам факт, что мы говорим на одном языке, еще не гарантирует нам понимания, потому что каждый из нас вкладывает в сказанное совершенно разный смысл и эмоции.

Поэтому осваивать чужой язык стоит не только потому, что это интересное занятие для общего развития, это абсолютно необходимое условие для выживания человека и человечества. Нет такого конфликта в современном мире — ни вооруженного, ни экономического, — который возник бы не из-за того, что люди в каком-то месте друг друга не поняли.

Иногда одним словом называют совершенно разные вещи, иногда, говоря об одном и том же, называют явление разными словами. Из-за этого вспыхивают войны, возникает много всяких бед. Язык как явление — это робкая попытка человечества найти мирный способ коммуникации, способ обмена информацией.

Слова передают лишь малый процент информации, которой мы обмениваемся. Все остальное — это контекст

Но это средство никогда не может по определению быть совершенным. Поэтому психология не менее важна, чем знание матрицы языка, и я считаю, что параллельно с ее изучением абсолютно необходимо изучать менталитет, культуру, историю и традиции соответствующего народа.

Слова передают лишь малый процент информации, которой мы обмениваемся. Все остальное — это контекст, опыт, интонации, жестикуляция, мимика.

Но у очень многих — вы, наверное, с этим часто сталкиваетесь — сильный страх именно из-за маленького словарного запаса: если я не знаю достаточно слов, неправильно строю конструкции, ошибаюсь, то меня точно не поймут. Мы «математике» языка придаем больше значения, чем психологии, хотя, выходит, должно быть наоборот.

Есть счастливая категория людей, которые в хорошем смысле лишены комплекса неполноценности, комплекса ошибки, которые, зная двадцать слов, без всяких проблем общаются и добиваются в чужой стране всего, что им необходимо. И это лучшее подтверждение того, что ни в коем случае нельзя бояться ошибаться. Никто над вами не будет смеяться. Мешает общаться вовсе не это.

Я наблюдал за большим количеством людей, которых пришлось обучать в разные периоды моей преподавательской жизни, и обнаружил, что сложности в освоении языка имеют определенное отражение даже в физиологии человека. Я нашел несколько точек в человеческом теле, напряжение в которых вызывает некое затруднение при освоении языка.

Одна из них — в середине лба, напряжение там характерно для людей, которые склонны все осмысливать аналитически, много думают, прежде чем действовать.

Если вы замечаете это у себя, значит, вы пытаетесь на своем «внутреннем мониторе» написать какую-то фразу, которую собираетесь высказать вашему собеседнику, но боитесь ошибиться, подбираете нужные слова, зачеркиваете, опять подбираете. Это отнимает колоссальное количество энергии и очень сильно мешает коммуникации.

Наша физиология сигнализирует, что мы обладаем большим объемом информации, но находим слишком узкий канал для ее выражения

Еще одна точка — в нижней части шеи, на уровне ключиц.

Она напрягается не только у тех, кто изучает язык, но и у тех, кто публично выступает, — лекторов, актеров, вокалистов.

Вот вроде бы он все слова выучил, все знает, но как только доходит до разговора, возникает некий ком в горле. Словно что-то мешает выразить свои мысли.

Наша физиология сигнализирует, что мы обладаем большим объемом информации, но находим слишком узкий канал для ее выражения: знаем и умеем больше, чем можем сказать.

И третья точка — в нижней части живота — напряжена у тех, кто стесняется и думает: «Вдруг я что-то не так скажу, а вдруг я не так пойму или не так поймут меня, вдруг надо мной будут смеяться?» Сочетание, цепочка этих точек приводит к блоку, к состоянию, когда мы теряем способность к гибкому, свободному обмену информацией.

Как от этого коммуникативного блока освобождаться?

Я сам применяю и рекомендую студентам, особенно тем, кому предстоит работать устными переводчиками, техники правильного дыхания. Я заимствовал их из практик йоги.

Делаем вдох, а на выдохе внимательно наблюдаем, где у нас напряжение, и «распускаем», расслабляем эти точки. Тогда появляется объемное восприятие реальности, не линейное, когда мы «на входе» сказанной нам фразы ловим слово за словом, половину из них теряем и не понимаем и «на выходе» выдаем слово за словом.

Мы говорим не словами, а смысловыми единицами — квантами информации и эмоций. Мы делимся мыслями. Когда я начинаю что-то говорить на языке, которым владею хорошо, на родном или на каком-то еще, я не знаю, чем закончится мое предложение — просто есть мысли, которые я хочу вам передать.

Слова — это обслуживающий персонал. И именно поэтому основные алгоритмы, матрица должны быть доведены до автоматизма. Чтобы не оглядываться на них постоянно, каждый раз открывая рот.

Насколько матрица языка большая? Из чего она состоит — глагольных форм, существительных?

Это самые популярные формы глагола, потому что даже если в языке насчитываются десятки разных форм, есть три-четыре, которые используются постоянно. И обязательно учитываем критерий частотности — и что касается словарного запаса, и что касается грамматики.

Очень многие теряют энтузиазм к изучению языка, когда видят, насколько многообразна грамматика. Но не обязательно запоминать все, что есть в словаре.

Меня заинтересовала ваша мысль о том, что язык и его структура сказываются на менталитете. А обратный процесс происходит? Как влияет на язык и его структуру, например, политическая система в той или иной стране?

Дело в том, что карта языков и менталитетов не совпадает с политической картой мира. Мы понимаем, что деление на государства — результат войн, революций, каких-то договоренностей между народами. Языки плавно переходят один в другой, четких границ между ними нет.

Можно выделить некоторые общие закономерности. Например, в языках стран с менее стабильной экономикой, включая Россию, Грецию, Италию, часто используют безличные слова «надо», «нужно», а в языках Северной Европы таких слов нет.

Вы ни в одном словаре не найдете, как на английский язык перевести одним словом русское слово «надо», потому что оно не вписывается в английский менталитет. По-английски требуется назвать субъекта: кто должен, кому надо?

Язык мы учим для двух целей — для удовольствия и для свободы. И каждый новый язык дает новую степень свободы

По-русски или по-итальянски мы можем сказать: «Надо построить дорогу».

Читайте также:  Что белорусскому бизнесу нужно знать о ситуации в России

По-английски это «Ты должен» или «Я должен», или «Мы должны построить». Получается, англичане находят и определяют ответственного за то или иное действие.

Или по-испански, как и по-русски, мы скажем «Tu me gustas» (ты мне нравишься). Субъект — тот, кто нравится.

У меня два родных языка с детства, и это не так здорово, как многие привыкли думать

Меня зовут Ксюша, и я билингв. Таких в мире много: сегодня больше половины людей на планете используют как минимум два языка в повседневной жизни.

И это число постоянно растет благодаря доступности путешествий, глобализации, развитию интернета и смешанным бракам. Кто-то, как и я, говорит на двух языках с детства.

Но билингвом может стать и взрослый человек, который переехал в другую страну и общается там с людьми на одном языке, а родной использует, чтобы поддерживать связь с семьей.

Я решила поделиться с читателями AdMe.ru тем, с какими сложностями сталкиваюсь в жизни как билингв, на каком языке вижу сны и стоит ли заставлять ребенка с детства осваивать как можно больше языков.

© depositphotos, © depositphotos

Ребенок в семье, где родители — выходцы из разных стран, станет билингвом, если это даст ему преимущество: например, один язык он использует, чтобы общаться с одноклассниками, а другой — дома, чтобы понимать разговоры родителей. Обычный учитель иностранного языка билингвом не является, потому что использование им иностранного языка ограничивается обучением в школе, то есть он не говорит на нем в повседневной жизни.

Билингв — это человек, который использует два языка для решения бытовых задач и потому живет в двух языковых средах одновременно. В итоге мозг билингва работает не лучше, а иначе: ему легко переключаться между делами, использовать знания из разных категорий для решения одной задачи и находить нестандартные выходы из сложных ситуаций.

Когда я была очень маленькой, родители развелись и вместе с мамой я уехала в Югославию, в новую семью. Я пошла в садик, затем в обычную школу Белграда, где основным языком был сербский, а русский учила дома. Бабушка привозила мне книги и учебники, по телевидению часто показывали советские мультики, на русском мы говорили только дома.

Будучи ребенком, я никогда не задумывалась об этой разнице. Ты просто знаешь, что с одними людьми надо говорить так, а с другими — иначе. Это как с именами: ты знаешь, что человек не отзовется, если назвать его чужим именем.

© depositphotos, © depositphotos

Мой брат, наполовину серб, молчал до 3 лет. Логопед связал это с тем, что люди вокруг говорили на двух языках. Ребенок понимал, что использовались разные слова для обозначения одних и тех же вещей, но мозгу требовалось время, чтобы декодировать услышанное.

К сожалению, как только брат начал общаться, мы вернулись в Россию и перестали говорить на сербском. В итоге брат перешел на русский и стал монолингвом — человеком, который в жизни использует только один язык.

До сих пор он не знает сербского, несмотря на многократные попытки его выучить.

Я после возвращения продолжала читать книги и смотреть фильмы — это помогало поддерживать знания.

Через 12 лет меня отправили на соревнования в Сербию, и за несколько дней язык восстановился благодаря постоянному общению.

Сложно было в начале: ты понимаешь собеседника, но нужно много времени, чтобы составить предложение. Как на экзамене: ты все знешь, но волнуешься и не можешь подобрать слова.

Потом я переехала в Сербию, устроилась на работу, жила в сербской семье и ежедневно общалась на обоих языках, благодаря чему вернулась в ряды билингвов.

© millajovovich / instagram, © natasupernova / instagram

Такое случается часто. Например, Милла Йовович родилась в Киеве в семье русской актрисы и черногорского врача. Родным языком в детстве был русский, возможно, и сербский, но после переезда в США она общалась только на английском. И русский язык быстро стал иностранным из-за отсутствия регулярной практики в повседневной жизни.

Наталья Водянова, наоборот, стала билингвом во взрослом возрасте. Она начала учить английский язык, когда начала работать моделью. Но освоить его и не потерять знание русского помогло то, что Водянова фактически живет на две страны и постоянно общается с людьми на двух разных языках.

В какой-то момент я год жила в Сербии и с русскоговорящими людьми не общалась вживую, только иногда переписывалась. А потом прилетела на пару дней в Москву и в течение суток не могла говорить. Опять был ступор: мозг понимал услышанное, но было невозможно быстро составить сложные предложения в ответ.

Возможности памяти человека ограничены. Словарный запас билингва в каждом из двух языков обычно меньше, чем у обычного носителя-монолингва. Как только один язык начинает использоваться чаще, мозг «освобождает» для него больше места.

Увеличивать пассивный и активный словарные запасы помогают ежедневное живое устное общение, переписка, просмотры фильмов и хорошая классическая литература.

Язык — часть другой культуры, которую человек перенимает. Так формируется образ, который билингв надевает на себя. Меняется даже голос. В Сербии женщины говорят чуть ли не басом, в России тональность разговора выше. У подруги-сербки повышается тон голоса, когда она переходит на русский, у меня, наоборот, он становится ниже, когда перехожу на сербский.

К изменениям в голосе добавляется мимика, жестикуляция, меняется чувство юмора и сама манера излагать мысли. В русском языке люди предпочитают короткие фразы, в сербском — длинные сложные предложения, в которых легко потерять мысль повествования.

Все зависит от момента. Если сейчас ты говоришь на одном языке, потому что вокруг тебя его носители, то на этом языке и думаешь. Как только языковая среда меняется, то и мозг перестраивается.

Основным признаком того, что вы мыслите на другом языке, является не способность без ошибок говорить, а то, что вы не задумываетесь о том, как строить предложение. И, если оно получится нескладным с точки зрения грамматики, вас это не расстроит. Потому что владение языком на уровне носителя не означает, что вы должны быть прекрасным оратором.

© «Семнадцать мгновений весны» (1973) / Гостелерадио СССР

Это старый миф, который использовали в фильме «Семнадцать мгновений весны»: в сцене, когда радистка Кэт рожает, она кричит на русском языке, чем и выдает себя. На самом деле мозг быстро адаптируется и в стрессовой ситуации человек использует ругательства из того языка, на котором говорят окружающие. Поэтому шпионов так просто не вычислить.

Дьявол кроется в мелочах, которые всплывают при общении. «Чужого» выдают не только слова и интонации, но и жесты, движения, которые важны для языкового общения. Например, русские считают на пальцах, складывая их в кулак.

Сербы — наоборот. В России с женщинами редко здороваются, пожимая руку, — в Сербии так делают всегда. В России дети в школе тянут всю руку, когда хотят ответить, а в Сербии показывают пальцами знак, похожий на зайчика.

© The Matrix (1999) / Warner Bros.

Если во сне я вижу знакомого человека, мы говорим с ним на том же языке, что и в жизни. Когда вижу незнакомца, мозг сам решает, в какой языковой среде мы находимся, а потом задает незнакомцу язык общения. Я отвечаю на том же языке.

Но есть интересный момент: если вы шпион и снятся вам родные берега, а вы имеете привычку говорить во сне, то миссия будет провалена.

© Men in Black (1997) / Columbia Pictures

Это как ложные воспоминания: мозг подстраивает чужеродное слово под требования другого языка, меняя даже его состав. Например, в сербском языке говорят «пењати се», что значит «взбираться куда-то». В какой-то момент в разговоре я произнесла: «Мы пенялись на гору», и даже замешательство собеседников меня не смутило. Споры закончились, когда открыли словарь. Тут мозг осознал ошибку.

Иногда из-за усталости или невнимательности можно ответить человеку на языке, которым он не владеет. Такое бывает, когда рядом люди говорят на двух языках одновременно. Но некоторые намеренно смешивают два языка в один. В будущем это оборачивается тем, что им сложно говорить нормально хотя бы на одном языке.

© depositphotos, © depositphotos

Многие языки похожи, но у этого есть обратная сторона: у знакомого слова в другом языке может быть противоположное значение. Легче учить языки, далекие друг от друга. Например, немецкий мне дается легко: там другая грамматика, другие правила, а слова немецкого происхождения, встречающиеся в русском и сербском, практически не потеряли своего первоначального значения.

А вот с чешским и румынским не получилось, потому что в них лексика звучит знакомо, но значения могут быть противоположными, например «вонявки» — это «духи» по-чешски. По этой же причине русскоязычным людям сложно учить сербский. Для сравнения: красное вино в Сербии называется «црно», то есть «черное», «отпад» — это «мусор», а «посекотина» — просто «царапина».

© И. Е. Репин (1887) / muzei-mira

Благодаря возможности посмотреть на любой из двух языков «со стороны», замечаешь, как люди думают. Например, в русском языке мы говорим «Меня зовут так-то». А дословный перевод сербской фразы будет звучать как «Я себя зову так-то», что похоже на «Звать меня так-то».

В русском языке человек часто подчеркивает свою связь с тем или иным сообществом людей: с семьей, друзьями, коллегами, народом. В сербском, наоборот, сначала личность, с ее желаниями и мнением, а потом уже коллектив.

© depositphotos, © depositphotos

На русском мы говорим «золотая рожь», в то время как в сербском «рожь» просто «желтая». «Золотой» она может быть, только если «изготовлена» из этого драгоценного металла или имитирует его. Исключения: воля автора в литературном произведении или научные названия, например «золотая рыбка».

С другой стороны, в сербском языке блондинку называются «плавуша» — от слова «плави», то есть «синий». Все оттого, что в прошлом цвета здесь разделялись только на светлые и темные, матовые и блестящие. Словом «синий» называли все светлое, бледное, даже золотисто-желтое, в том числе и светлые волосы.

Если вы билингв с детства, то сначала выучили оба языка «на слух», а уже в сознательном возрасте изучили грамматику и культуру речи. Чтобы быть хорошим переводчиком без специального образования, вам нужны 100%-я грамотность в обоих языках и много опыта.

Если вы стали билингвом во взрослом возрасте, то второй язык будет для вас чуть-чуть «иностранным»: мозг учил его, постоянно сравнивая с родным. Возможно, вы хорошо выучите грамматику, но у вас будут проблемы с произношением и небольшой словарный запас, потому что вы не жили в другой языковой среде с детства. Без специального образования переводчик из вас вряд ли получится.

А какие языки вы бы хотели освоить или вам удобнее говорить только на родном?

Иллюстратор Leonid Khan специально для AdMe.ru

«Уже не знаю, как по-русски сказать…»: что такое языковая регрессия

Разрушение морфологической, синтаксической, фонетической систем родного языка (L1) происходит по мере развития компетенции в новом языке общения (L2): начинается взаимопроникновение понятий и категорий, две языковые системы вступают в соперничество, и намечаются черты лингвистического распада.

Сбалансированное двуязычие встречается редко, в основном же происходит смещение равновесия в сторону одного из языков — того, которым пользуются чаще.

Британская лингвистка Вивьен Кук считает, что языки, которыми владеет человек, не хранятся в памяти по отдельности, а сплетаются в сложную когнитивную систему, причем достичь 100%-ной грамотности сразу в обоих практически невозможно.

Читайте также:  Как убыточные белорусские ОАО «превратились» в прибыльные – объясняет Дмитрий Иванович

Что влияет на LA

На темпы, глубину и вид языковой регрессии влияет множество факторов, внутренних и внешних. Во-первых, это возраст, в котором человек меняет привычную языковую среду, а точнее — пластичность мозга, обеспечивающая адаптацию к новым речевым ситуациям.

Чем младше ребенок, тем быстрее он осваивает иностранный язык и тем быстрее забывает родной: до 11–12 лет синаптические связи в мозгу эффективнее подстраиваются под внешнюю среду. Оказавшись в другой стране, ребенок девяти лет может полностью утратить навыки общения на первом языке.

В зрелом возрасте забыть язык уже не получится (мозг взрослого «затвердевает» вместе со впечатанным туда родным языком), но сильно повредить — запросто.

Вероятность регрессии уменьшает наличие образования и грамотность, развитое металингвистическое сознание (осознанность языкового процесса, способность абстрактно о нем размышлять) и общая склонность к языкам.

Во-вторых, на масштаб регрессии влияет частота обращения к языку. Язык L1 иммигрантов, которые не общаются с соотечественниками-носителями, находится в «спящем режиме». При желании поддерживать связь с первым языком можно читать на нем книги, смотреть кино (пассивный контакт) или общаться с носителями (активный контакт).

Если вы разговариваете с носителями, оставшимися на родине, L1 будет регулярно «обновляться» в вашей памяти, а вот активное общение внутри диаспоры, члены которой тоже билингвы, повышает вероятность языковых интерференций между L1 и L2 (переноса языковых характеристик из второго языка в первый), а следовательно, ускоряет регрессию первого.

Здесь кроется важность третьего фактора: как именно человек пользуется родным языком. В мозгу билингва развивается когнитивный механизм-переключатель, позволяющий поочередно задействовать каждый из языков.

В контексте русского языка он подавляет иностранный термин («table») и предлагает подходящий («стол»), а при общении с иностранцем — наоборот. Если переключатель сбоит, говорящий путает языки и с трудом подбирает нужное слово: это и есть признак языковой регрессии.

Он наблюдается чаще, если в двух конкурирующих языках существуют эквивалентные формы выражения одного и того же понятия, то есть чем ближе друг к другу лингвистические структуры, тем выше вероятность взаимопроникновения.

Ситуации, когда носитель русского языка, переехавший в США, общается с такими же, как он, переселенцами на смеси русского и английского, тоже нарушают работу когнитивного языкового переключателя.

Оба собеседника знают, что будут поняты в любом случае, и не чувствуют необходимости придерживаться одного языка.

Такие речевые гибриды сопровождаются непрерывным переключением кодов («code-switching») — спонтанным перепрыгиванием из одного языка в другой во время разговора.

Наконец, связь с родным языком может быть ослаблена на эмоциональном уровне. Утрата L1 ускоряется, если билингв особенно увлечен освоением второго языка или если первый язык связан с психологической травмой (преследование, насилие, предательство).

Лингвист Моника Шмид изучила отношения немцев-евреев, бежавших из Германии во время Второй мировой войны, с немецким языком. Жертвы фашистского преследования владеют некогда родным немецким значительно хуже, чем евреи, эмигрировавшие в самом начале расправ и погромов (и не пережившие травматического опыта).

Те, кто застал ужасы нацистского режима, пусть и провели за границей меньше времени, отвергают немецкую речь как ассоциирующуюся с личной трагедией.

Если речь не идет об эмоциональных переживаниях, продолжительность пребывания в чужой стране ощутимо влияет на уровень владения родным языком.

Исследование 2003 года, проведенное в Израиле среди русских мигрантов, показало, что знание родного языка на уровне носителей удалось сохранить тем, кто уехал из России недавно (2–6 лет назад), и тем, кто сделал это в зрелом возрасте.

Испытуемые, получившие высшее образование на русском и сменившие языковую среду, будучи уже сформировавшимися личностями, продемонстрировали почти тот же уровень владения, что и контрольная группа москвичей.

Как проявляется LA

Языковая эрозия проявляется в отклонениях от языковой нормы L1 — в виде ошибок, безотчетного переноса речевых навыков из L2 в L1, уподобления двух языковых систем.

Чаще всего наблюдается упрощение языка, обеднение лексикона, заимствование из L2 синтаксиса и интонаций, распад морфологии, появление акцента, замедление доступа к слову из пассивного словарного запаса.

Проявления регрессии можно разделить на несколько групп:

Лексические заимствования

В новой языковой среде мигранту необходимо раздать имена новым предметам и типам отношений и начать различать новые концептуальные границы. Когда носитель русского языка пополняет понятийный аппарат, русифицируя американские реалии («даунтаун», «апойнтмент»), можно говорить не об утрате языка, а о его обогащении.

Регрессией станет замена термина, например, калькой из второго языка: «эмоциональная помощь» («emotional help») вместо «поддержка».

Во время исследования американского лингвиста Анеты Павленко 2004 года дети русских мигрантов, выросшие в США, но использующие русский как язык домашнего общения, не могли грамотно выразить некоторые мысли по-русски и использовали прямое калькирование английских фраз (например, «in downtown Ithaca» превратилось в «в центре внизу в Итаке»). К тому же очевидны такие регрессивные признаки, как семантическое расширение/сужение термина. Например, участники теста использовали прилагательное «несчастливая» применительно к девушке, которую что-то расстроило. Не сумев подобрать подходящий эквивалент в русском, они воспользовались буквальным (неуместным по смыслу) переводом: хотя «unhappy» в английском и означает «временно расстроенный», «недовольный», в русском «несчастливый» описывает перманентное состояние человека, лишенного счастья или неудачливого.

Вышеупомянутое исследование с русскими иммигрантами в Израиле подтвердило метаморфозы, происходящие с лексическим богатством L1.

Участников попросили написать короткое сочинение, а затем проанализировали использование в нем редкоупотребимых выражений (вне «разговорного облака» из примерно 2000 слов) и текстуальное разнообразие вообще.

Чем дольше носитель русского языка провел в эмиграции, тем чаще в его письменной речи встречались общеупотребительные слова. Некоторые носители и на родине избегают нетривиальной лексики из опасения неверно ее употребить, выбирая универсальные, ходовые конструкции.

В атмосфере двуязычия страх совершить ошибку растет, ведь из-за редкого использования некоторых своеобразных слов они еще глубже уходят в пассивный ментальный лексикон, что усиливает языковую регрессию.

Более точный синоним, всплывший из глубин пассивного словарного запаса, может оказаться отброшен, если говорящий, например, забыл, как он пишется или какой за ним следует предлог.

Морфосинтаксическая перестройка

Нарушение морфосинтаксических моделей родного языка встречается реже и свидетельствует о более глубокой языковой эрозии. Речь идет об изменениях в системе падежей, рода и числа, в выборе предлогов, порядке слов в предложении. Исследование Анеты Павленко 2010 года дает примеры утраты L1 (русского) среди иммигрантов в США разных возрастов.

Ошибки касаются вида и спряжения глаголов: «Она ходится по улице», «Он сидел на эту скамейку», «Начали мчаться за собакой» (вместо «помчались»), «Олень начал куда-то бегать» (вместо «побежал»); очевидно влияние английских конструкций: «Мальчик будет идет домой» (калька с «will walk home»), «В август я иду в Сиэтл» («I go to Seattle») и очаровательное

«Собака уронила гнездо с пчелами, и все вышли»

(«came out»). Страдает и подбор предлогов: «пошла на мосте» от «walk on the bridge», «заходила через дверь» от «enter through the door».

Английская падежная система устроена проще русской, что способствует утрате навыка склонения: «она села в кресле», «он ее начинает не нравиться», «фотоаппарат следовал… какую-то девушку» («followed some girl»), «похоже на Москве», «сел к нее», «выходит из комната».

Backward transfer (обратный перенос)

Сближение языковых систем ведет к их взаимопроникновению и замещению некоторых категорий первой категориями второй — например, под влиянием иврита неисчисляемое «evidence» становится исчисляемым в речи англичан, долго время живущих в Израиле.

Билингвам, живущим за рубежом, могут казаться правильными неграмотные языковые конструкции («Я выбрала учиться на лингвиста», тогда как правильнее будет сказать «Я решила учиться на лингвиста» или «Я выбрала факультет лингвистики»). Они более склонны попадать в ловушки «ложных друзей переводчика» и нарушать правила сочетаемости.

Участники израильского исследования не распознали 40% намеренно некорректно составленных русских выражений вроде «Я закрыл телевизор», ведь в иврите как раз «закрывают телевизор/телефон».

Кроме того, замещение может происходить в области фонетики: с течением времени мигрант может перестать распознавать знакомые интонационные сигналы или звучать как носитель собственного языка.

С детства наш артикуляционный аппарат привыкает к определенным звуковым особенностям; при наложении их на иностранный язык возникает акцент.

Адаптируясь к новой языковой среде, мы учимся произносить звуки иначе, и после долгого пребывания за границей может развиться слабый акцент.

В русском языке эмоции традиционно выражаются через глаголы («радоваться», «стыдиться»), а в английском — через глагол «быть»+прилагательное («be sad, melancholic, joyful, confused»). Сравнение языковых привычек носителей и переселенцев демонстрирует, какие изменение эти конструкции претерпевают в устах молодых билингвов.

«Она стала еще более расстроенная» — буквальный перевод английского «She became even more upset», а «Она была, стала… сердиться» — замена привычной русскому уху фразы «Она рассердилась». Замещение часто осуществляется через расхожую английскую фразу «look as if»: «Она выглядит как, может быть, она будет плакать», «Она не выглядела как будто бы она была зла».

В русском языке оборот «выглядеть» употребляется с ограниченным количеством наречий («хорошо», «плохо»), а если следом стоит прилагательное, оно должно быть в творительном падеже («довольным», «сердитым» и т. п.). Использование участниками (после заминки) конструкции «как будто» избавляло их от тягостной необходимости склонять прилагательное.

Те, кто забывал добавить «будто», выдавали фразы вроде «Выглядела как она была очень тронутая».

На разных стадиях языковой регрессии человек может забыть правила речевого этикета или порядок составления научной работы в родной стране.

В исследовании 2003 года под названием «I feel clumsy speaking Russian» участники зачастую сами понимали, что некорректно выражаются: спотыкались о слова, смущались, комментировали: «Даже не знаю, как это объяснить по-русски».

Обычно заминки, паузы в речи и тенденция исправлять собственные ошибки означают, что говорящий осведомлен о лингвистических трудностях. Это осознание помогает внимательнее относиться к собственной речи и поддерживать ее гармоничность.

Вопреки защитникам «чистоты языка» лингвисты высказывают предположение о том, что

языковая эрозия является частью естественных перемен в языковой системе и может принести некоторые выгоды:

в конце концов, взаимное наложение языков позволяет легче справиться с коммуникативной задачей. А утрата компетенции в одном из языков не является окончательной: погружение в родную речевую среду восстанавливает большую часть забытого.

Литература

  • A. Pavlenko, L2 influence and L1 attrition in adult bilingualism, 2004
  • A. Pavlenko, «I feel clumsy speaking Russian»: L2 influence on L1 in narratives of russian L2 users of English, 2003
  • Barbara Köpke, Language attrition at the crossroads of brain, mind, and society, 2007
  • Laufer, B. The influence of L2 on L1 collocational knowledge and on L1 lexical diversity in free written expression, 2003
  • Monika S. Schmid, Language Attrition (Cambridge University Press, 2011)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *